Перейти к содержимому

цветная революция

Тегиconspiracydelegitimizationrepression justificationintervention pretext

Также пишетсяцветные революции

ЭквивалентыENColor Revolution


«Цветная революция» — это рамка, через которую Кремль представляет народные продемократические восстания — особенно на постсоветском пространстве — не подлинными внутренними движениями, а организованными Западом государственными переворотами. В этой версии протест против сфальсифицированных выборов или укоренившегося правителя никогда не является тем, чем кажется: это тайная операция, проводимая из Вашингтона через НКО, «молодёжные движения», финансирование оппозиции и фигуры вроде Джорджа Сороса, призванная свергать дружественные Москве правительства и в конечном счёте окружить Россию.

Термин описателен по происхождению — журналисты использовали его для «цветочных» восстаний 2000-х, — но в российском государственном употреблении он стал обвинением. Он отрицает, что народы соседей России могут действовать сами, представляя их субъектность скрытой рукой коллективный Запад и его англосаксы.

Ярлык происходит от волны восстаний 2000-х: грузинской Революции роз (2003), которая после сфальсифицированных выборов смела Эдуарда Шеварднадзе и привела к власти прозападное правительство; украинской Оранжевой революции (2004), которая отменила сфальсифицированный президентский голос; и киргизской Тюльпановой революции (2005).1 Каждое из них было в основном массовым внутренним ответом на фальсификации выборов и авторитарный упадок.

Москва извлекла противоположный урок. Кремль стал представлять эти события нелегитимными переворотами, сфабрикованными Западом, — американским шаблоном смены режима, который можно экспортировать на восток и в итоге обратить против самой России.2 Со временем «цветная революция» затвердела из тезиса в доктрину безопасности: российские чиновники и военные мыслители стали определять поддержанную Западом «цветную революцию» как одну из главных угроз национальной безопасности, форму невоенной агрессии, которой нужно противостоять дома и упреждать за рубежом.2

Эта рамка используется, чтобы:

  • делегитимировать народные восстания, представляя их управляемыми из-за рубежа переворотами и отрицая, что граждане могли восстать против фальсификаций или автократии сами;
  • стереть местную субъектность, приписывая каждую революцию скрытой руке коллективный Запад и англосаксы, которые ею якобы руководят;
  • оправдать внутренние репрессии, поскольку угроза извне разжигаемой «цветной революции» легитимирует подавление протестов, независимых медиа и НКО — обоснование законов об иностранный агент и охоты на пятая колонна;
  • подготовить и оправдать вмешательство в соседних государствах, где «цветная революция» трактуется как враждебный акт Запада, который Россия вправе обратить вспять;
  • сцепляться с русофобия, представляя западную поддержку демократии не более чем кампанией по ослаблению и унижению России.

Это утверждение превращает реальный факт в заговор. Западные правительства и фонды действительно финансируют гражданское общество, наблюдение за выборами и независимые медиа, — но это не то же самое, что устроить переворот, и это не может вызвать массовое движение там, где нет подлинного недовольства. Цветные революции происходили там, где выборы крали, а правители теряли легитимность; цель рамки — сделать это недовольство невидимым.

Грузия — Революция роз (2003). Мирное смещение Шеварднадзе после сфальсифицированного парламентского голоса и последующий поворот Грузии к НАТО и ЕС стали для Москвы архетипом организованного Западом переворота у самого порога — недовольством, которое прямо питало враждебность, предшествовавшую войне 2008 года (см. операция по принуждению к миру).

Украина — Оранжевая (2004) и Евромайдан (2014). И отмена сфальсифицированных выборов Оранжевой революцией, и десятилетие спустя Революция достоинства были заклеймены российскими медиа как «цветные революции»/перевороты — рассадник нарратива о киевская хунта и центральное оправдание аннексии Крыма и, в итоге, полномасштабного вторжения.3

Сама Россия (2011–2012). Когда после сфальсифицированных выборов в Думу прошли массовые протесты, Владимир Путин обвинил государственного секретаря США в том, что та дала протестующим «сигнал», представив внутреннее несогласие попыткой цветной революции — шаблоном для последовавших репрессий.

За пределами постсоветского пространства. Ярлык с тех пор применяется к протестам в Армении, Беларуси (2020), Казахстане (2022), Гонконге, Венесуэле и других местах — везде, где Москва хочет представить волнения западным заговором.3

Рамка «цветной революции» важна потому, что это линза, через которую Кремль видит — и которой боится — саму демократию. Трактуя каждое народное восстание как вражескую операцию, руководство оправдывает изоляцию собственного общества от «иностранного влияния» и вмешательство ради предотвращения или обращения вспять демократических перемен по соседству. Аналитики утверждают, что зацикленность Путина на Оранжевой революции и страх, что подобное движение дойдёт до Москвы, были прямым двигателем политики, приведшей к войне в Украине.4

Это и рамка, наносящая реальный вред тем, кого описывает. Настаивая, что грузины, украинцы, белорусы и русские не могут хотеть свободы по своим собственным причинам, она лишает их субъектности и сводит их борьбу к западному сценарию — то же отрицание самоопределения, что проходит сквозь весь этот словарь.

  1. Mitchell, L. A. (2012). The Color Revolutions. University of Pennsylvania Press — о волне 2003–2005 годов и её преимущественно внутреннем характере.

  2. «Russia and the ‘Color Revolution’», CSIS, 2014 — о переосмыслении Кремлём восстаний как западных переворотов и возведении «цветной революции» в ранг угрозы национальной безопасности. 2

  3. «Disinfo: The US is constantly instigating colour revolutions around the world», EUvsDisinfo (EEAS) — о нарративе и множестве стран, к которым он применялся. 2

  4. «Putin’s Orange Obsession: How a Fear of Revolution Drove a Deadly War», Foreign Affairs, 2022.