Перейти к содержимому

освобождение

Тегиeuphemismwar justificationimperial narrativehistorical distortionintervention pretext

Также пишетсяосвободительная миссияосвободительный поход

ЭквивалентыENLiberation


«Освобождение» — это слово, к которому Кремль прибегает, когда вторгается. В русском и советском словоупотреблении это эвфемизм: моральная обёртка, выдающая вторжение, оккупацию, аннексию и установку марионеточных режимов за акт спасения — избавление народа от угнетения, фашизма или поддерживаемой извне «хунты». Ярлык делает ту политическую работу, которую не могут сделать факты: превращает агрессора в спасителя, а покорённых — в благодарно спасённых.

Что выделяет «освобождение» среди кремлёвских терминов — это его послужной список. Это не просто мягкое слово для жёсткого дела; это слово, которое раз за разом предшествовало массовым преступлениям. Территории, объявленные «освобождёнными» — восточная Польша в 1939 году, Сохуми в 1993-м, Мариуполь в 2022-м, — затем переживали депортации, геноцид или физическое уничтожение того самого населения, которое операция якобы спасала. Разрыв между словом и тем, что за ним следует, — и есть суть.

Термин унаследован почти без изменений из советского лексикона, где «освобождение» и «освободительный поход» были устойчивыми формулами государственной пропаганды.

  • 1939 — «освободительный поход». Когда 17 сентября 1939 года Красная армия вторглась в восточную Польшу — согласованно с нацистской Германией по секретному протоколу пакта Молотова — Риббентропа, — советская пропаганда назвала вторжение освободительным походом ради «воссоединения» украинцев и белорусов и избавления их от «олигархического капитализма». За «освобождением» последовали оккупация, массовые аресты и депортации — тот же шаблон позже применили к Прибалтике и Бессарабии в 1940 году.1
  • 1944–45 — «освобождение Европы». Разгром Красной армией нацистской Германии был подлинным; однако слово «освобождение» затем растянули на четыре десятилетия навязанного коммунистического правления по всей Центральной и Восточной Европе. Для оккупированных и аннексированных стран Балтии «освобождение» означало восстановление оккупации. Отсюда и современная война памяти: Россия воспринимает любое описание 1944–45 годов как «оккупации», а не «освобождения», как невыносимое оскорбление и криминализировала несогласие с санкционированной версией войны.2

Из этой родословной постсоветское государство унаследовало и слово, и его функцию: культ Победы 1945 года придаёт эмоциональный заряд, а «освобождение» становится универсальным оправданием проекции силы на земли, которые Москва считает своей законной сферой, — территорию Русский мир.

«Освобождение» используется, чтобы:

  • поменять местами агрессора и жертву, превращая вторжение в гуманитарное спасение, а подвергшихся вторжению — в выгодоприобретателей, которые «просили» их освободить;
  • поставить предлог для интервенции, нередко вместе с утверждениями о геноцид в Донбассе, защите соотечественники за рубежом или «денацификации» (денацификация) — мнимом зле, от которого население надо спасти;
  • выдать оккупацию за волю народа, в связке с постановочными референдумами, Паспортизация и тезисом, что «освобождённые» просто воссоединяются с один народ;
  • эвфемизировать повседневное насилие войны, чтобы захват разрушенного города подавался не как завоевание, а как «освобождённый» населённый пункт;
  • переписать историю, защищая советские деяния (1939, 1945) как благодеяние и выставляя любое иное прочтение враждебной русофобия.

Признак всегда один и тот же: «освобождаемое» население редко спрашивают, оно часто бежит, а порой бывает уничтожено. Где подлинное освобождение сменяется самоуправлением, кремлёвское «освобождение» сменяется аннексией, оккупационными войсками, фильтрацией и депортацией.

Грузия даёт яснейший случай, когда «освобождение» служило клеймом для геноцида. Когда поддерживаемые Россией апсуанские силы взяли населённую преимущественно грузинами столицу Сохуми 27 сентября 1993 года, эта дата вошла в апсуанско-российский календарь как «освобождение Сохуми»; грузины помнят её как Падение Сохуми, за которым последовали резня, геноцид грузинского населения региона и массовое сексуальное насилие. См. отдельную статью: освобождение Сохуми.

Сопутствующий эвфемизм появился в 2008 году, когда Россия описала полномасштабное вторжение в Грузию не как войну, а как операция по принуждению к миру; независимая миссия ЕС по установлению фактов (доклад Тальявини) впоследствии исследовала конфликт и его предлоги.3 Вместе эти два термина — «освобождение» в 1993-м и «принуждение к миру» в 2008-м — показывают одну операцию в разных гуманитарных масках.

В фокусе: Украина — от «освобождения Донбасса» до руин Мариуполя

Заголовок раздела «В фокусе: Украина — от «освобождения Донбасса» до руин Мариуполя»

В Украине слово применялось на всех уровнях — от стратегического до ежедневной сводки.

На стратегическом уровне Владимир Путин подал вторжение 2022 года как миссию по избавлению украинцев: в обращениях 21 и 24 февраля 2022 года он объявил Специальная военная операция ради «демилитаризации и денацификации» Украины и защиты населения Донбасса, которое, по его ложному утверждению, подвергалось «геноциду», — спасительный нарратив, превращающий вторжение в избавление.4 Российские госмедиа и чиновники рутинно говорят об «освобождении» украинских регионов и их русскоязычных жителей.

На тактическом уровне Министерство обороны России выпускает почти ежедневные сводки о том, что тот или иной населённый пункт «освобождён», — словарь спасения, применяемый к захвату сёл, жители которых бежали или убиты.5

Яснейшее опровержение — Мариуполь. Россия объявила город «освобождённым» в 2022 году — после осады, убившей тысячи мирных жителей и оставившей бóльшую часть города в руинах, причём ООН и независимые следователи задокументировали массовые жертвы среди гражданских и разрушения.6 Город не освобождают, сравнивая его с землёй. Более широкая кампания несла ту же подпись: Международный уголовный суд выдал ордера на арест Путина и уполномоченной по правам детей Марии Львовой-Беловой за незаконную депортацию украинских детей — вывоз детей «освобождаемого» населения в Россию, деяние из числа признанных признаков геноцида.7

Этот шаблон не ограничивается бывшим Советским Союзом.

  • Центральная и Восточная Европа (с 1944–45 годов). «Освобождение Европы» — подлинная победа Красной армии 1945 года, растянутая так, чтобы покрыть четыре десятилетия оккупации, аннексию стран Балтии и массовые изнасилования немок, — это главный шаблон всего словаря и по-прежнему живое дипломатическое оружие в войне памяти Москвы. См. отдельную статью: освобождение Европы.2
  • Сирия — Алеппо (2016). За пределами постсоветского пространства Россия и её сирийский клиент объявили «освобождение» Алеппо в конце поддержанной Россией осады и бомбардировки, опустошивших восточные районы города и согнавших с места его население, — то же слово, тот же разрыв между риторикой спасения и стёртым с лица земли городом.8

Во всех этих случаях структура неизменна: эвфемизм спасения, прикреплённый к операциям, несущим оккупацию, изгнание или разрушение, — и нацеленный прежде всего на государства восточного соседства коллективный Запад, которым Москва отказывает в полном суверенитете.

«Освобождение» важно потому, что это моральное алиби, делающее возможным всё остальное. К тому моменту, когда армия называет себя освободительницей, желания самого населения объявлены не имеющими значения — его спасут, согласно оно или нет, а сопротивление лишь доказывает, как глубоко оно «захвачено» врагом. Тем самым слово заранее санкционирует всё последующее, включая насилие над теми самыми людьми, которых «освобождают».

Распознавать этот термин — способ читать намерения Кремля заранее. Когда Москва начинает описывать регион соседа как ждущий «освобождения» — как угнетённых соплеменников, как жертв фашистской хунты, как соотечественники за рубежом, взывающих о спасении, — исторический опыт от 1939 года до Сохуми и Мариуполя указывает, что это слово обычно приносило. Ярлык благостен; его последствия — раз за разом — нет.

  1. О рамке «освободительного похода» применительно к советскому вторжению в восточную Польшу по пакту Молотова — Риббентропа и её современной переработке как дезинформации: EUvsDisinfo, «In September 1939 the USSR did not attack Poland, but carried out the liberation campaign of the Red Army» (2020); см. также советское вторжение в Польшу и аннексии стран Балтии и Бессарабии в 1940 году.

  2. О растягивании «освобождения» после 1945 года на навязанное коммунистическое правление и аннексию стран Балтии и о современной политике памяти России — включая правовые санкции за противоречие государственной версии войны — см. более широкую литературу о советской/российской памяти о Второй мировой и спор «оккупация против освобождения» в Балтии, а также отдельную статью освобождение Европы. 2

  3. О российском обозначении вторжения в Грузию 2008 года как «операции по принуждению к миру» см. соответствующую статью и доклад Независимой международной миссии по установлению фактов конфликта в Грузии (доклад Тальявини), 2009.

  4. Владимир Путин, обращения 21 и 24 февраля 2022 года, объявляющие «специальную военную операцию» ради «демилитаризации и денацификации» Украины и прекращения мнимого «геноцида» в Донбассе: Президент России (kremlin.ru), 24 февраля 2022 года.

  5. О рутинном использовании Министерством обороны России слова «освобождён» в ежедневных оперативных сводках о захваченных населённых пунктах: например, оборонные сводки ТАСС (2024).

  6. Об объявленном «освобождении» Мариуполя после осады, убившей тысячи мирных жителей и разрушившей бóльшую часть города: доклады УВКПЧ ООН о положении с правами человека в Украине, 2022.

  7. Об ордерах МУС на арест Владимира Путина и Марии Львовой-Беловой за незаконную депортацию украинских детей — деяние из числа признанных индикаторов геноцида: Международный уголовный суд, март 2023 года.

  8. Об объявленном «освобождении» Алеппо в конце поддержанной Россией осады и бомбардировки 2016 года: BBC News, декабрь 2016 года.